Ф.М. Бородкин


Бородкин Фридрих Маркович
— доктор экономических наук, профессор, главный научный сотрудник Института экономики и организации промышленного производства СО РАН, председатель правления Сибирского межрегионального центра поддержки негосударственных организаций "Сиб-Ново-Центр". Адрес: Новосибирск, проспект Лаврентьева, 17. Электронная почта: fred@nsu.ru

Исследование проведено при финансовой поддержке РГНФ, грант N 99-03-19578а. В статье использованы материалы, подготовленные Д. Тучиным, М. Солдатовой, А. Стрельниковой.


СОЦИАЛЬНЫЕ ЭКСКЛЮЗИИ

Концепции социальной эксклюзии

Идентификация и самоидентификация представляют собой фундаментальные социальные и биологические феномены. Во всяком случае, высшие животные так или иначе выделяют "близких", "своих", причисляя к ним и себя. В биоценозах создаются сложные социальные структуры, включающие иерархические отношения старшинства, подчинения, принадлежности к семье, стае и т.п. В популяциях млекопитающих нетрудно обнаружить дискриминацию и сегрегацию. Без различения "своих" и "чужих", без предоставления тех или иных преимуществ "своим" перед "чужими" не смог бы развиться и вид homo sapiens. Идентификация и способность выделения "чужих" по каким-то признакам, определенных на генетическом уровне, лежат в основе феномена эксклюзии. То же относится и к вовлечению "своих" в совместные действия, то есть к феномену инклюзии. Хотя социальная идентификация связана с генетическими механизмами, она представляет собой культурное взаимодействие, основными признаками которого являются символизм, возможность трансляции образцов поведения посредством социализации.

Термин "социальная эксклюзия", по свидетельству Ч. Гора, впервые стал использоваться в 1974 г. во Франции для обозначения социально незащищенных категорий населения [1]. Речь идет об умственно и физиологически зависимых, склонных к суициду, одиноких родителях, пожилых инвалидах, маргиналах, детях-сиротах, делинквентах, асоциальных личностях и других "неудачниках". Существуют два подхода к интерпретации социальной эксклюзии — французский и англосаксонский. Французский подход ориентирован на социальную солидарность, интеграцию (инклюзию) граждан в общественную жизнь. С одной стороны, такой подход предполагает признание преимущественных прав общностей на защиту их целостности, с другой — требует уважения прав любых меньшинств, не покушающихся на целостность сообщества. Эксклюзия рассматривается преимущественно как следствие групповой монополии, принудительности социального порядка, который служит интересам инклюзированных. В англосаксонской традиции акцентируется индивидуальная свобода, равные права для всех граждан. Социальная интеграция трактуется преимущественно как результат свободного выбора отношений как между индивидами, так и между индивидами с одной стороны и обществом и государством с другой. Европейская комиссия и Совет Европы связывают социальную эксклюзию с неадекватной реализацией социальных прав [2]. В англо-американском либерализме эксклюзия рассматривается как следствие специализации: социальной дифференциации, экономического разделения труда и общественных сфер. Это все предполагает, что основой специализации на рынке и между социальными группами являются индивидуальные различия. Таким образом, основополагающим принципом здесь выступает индивидуализм, хотя причины этого явления заключаются не только в индивидуальных предпочтениях, но и в структурах, созданных путем кооперации и конкуренции индивидов — рынках, ассоциациях и т.п.. Именно в данном смысле социальная эксклюзия используется европейскими правозащитными общественными движениями. При таком подходе социальная эксклюзия оказывается тесно связанной с проблемами бедности и минимального жизненного стандарта, хотя ими не ограничивается.

Концепции социальной эксклюзии можно рассматривать описательном, аналитическом и нормативном аспектах [1]. Ситуация социальной эксклюзии близка к ситуации бедности как относительной депривированности. "Люди относительно депривированы, если они не могут обеспечить себе подходящие условия жизни вообще или в значительной степени,— питание, условия для отдыха, стандарты и услуги, — которые позволили бы им играть определенную роль, участвовать во взаимодействиях, вести себя привычным образом... Когда людям не хватает средств для доступа к ресурсам или если в таких средствах им отказывают и таким образом не дают им возможности быть полноценными гражданами общества, можно сказать, что они живут в бедности", - отмечает П. Таунсенд [3]. В этом смысле бедность и социальная эксклюзия являются синонимами. Но понятие "социальная эксклюзия" шире. Строго говоря, социальная эксклюзия может быть связана не только с бедностью, но и культурно-этническими, экономическими, религиозными обстоятельствами. В аналитическом отношении социальная эксклюзия рассматривается с точки зрения взаимосвязи между бедностью, занятостью и социальной интеграцией. Например, возможная социальная эксклюзия определяется условиями ранней социализации индивида [4, 5]. Имеется в виду межпоколенная трансляция эксклюзии, определенная предрасположенность к ней индивидов, принадлежащих в детстве к определенным социальным и социально-территориальным группам. В нормативном подходе акцентируется проблема социальной справедливости и равенства при установлении минимальных социальных стандартов.

Процесс социальной эксклюзии может рассматриваться, во-первых, как последовательность состояний относительной социальной депривированности. Во-вторых, он может анализироваться как последовательность обстоятельств, переводящих индивида или группу индивидов из нормального состояния в состояние социальной эксклюзии (относительной депривации). Людей, оказавшихся в состоянии социальной эксклюзии, уместно называть ее "жертвами" независимо от причин такого состояния. Жертва социальной эксклюзии — результат действия механизма, не обязательно социального по своей природе. Этот процесс может быть по преимуществу психологическим — направленным от внутреннего состояния индивида к формированию ситуации. Его можно назвать самоэксклюзией, которая наблюдается, например, при отказе от активного поиска источника заработка при длительном отсутствии постоянной работы, бедности и изолированности от привычного культурного окружения. Самоэксклюзия может выражаться также в состояниях социального аутизма и слабо мотивированной агрессии [6].

Имеет смысл различить ситуацию и состояние социальной эксклюзии. Ситуация социальной эксклюзии — объективированные обстоятельства. Люди, оказавшиеся в этих обстоятельствах, не имеют возможности воспользоваться предоставленными им социальными правами. Например, многие сельские жители России живут в ситуации социальной эксклюзии в том отношении, что не могут пользоваться возможностями рынком труда, правом на медицинскую и социальную помощь, не имеют доступа к культурным благам [7]. В ситуации социальной эксклюзии оказываются граждане, чьи права так или иначе ущемляются. Состояние же социальной эксклюзии определяется индивидуальным восприятием ситуации и самоидентификацией. Например, значительная часть инвалидов (в частности, спинальников) вовсе не считает себя обделенными или беспомощными. Многие из них, наоборот, проявляют такую высокую физическую и общественную активность, которая не свойственна "нормальным" людям.

М. Вольф предлагает следующую классификацию ситуаций социальной эксклюзии [8].

"Эксклюзия от средств к существованию". Предполагалось, что в 60-х годах при переходе от крестьянских обществ к индустриальным спрос на рабочую силу будет превышать ее предложение. Однако вышло наоборот. Особенно сильно такого рода эксклюзия проявилась в 80-е годы в странах Африки и Латинской Америки, где начались значительные структурные изменения. Этот процесс затронул прежде всего людей с высшим образованием и работавших в отраслях, финансировавшихся государством. Инфляция сократила их доходы и заставила отказаться от привычного им жизненного уклада. Для рабочих и "среднего класса" эксклюзия означала инклюзию в мир опасных жизненных стратегий и размывание классовой самоидентификации.

Эксклюзия от социальных услуг, благосостояния и сетей социальной безопасности. До 80-х годов как в бедных, так и в богатых странах росли ожидания относительно социальных прав и услуг, гарантированных государством: права на образование и здравоохранение для всех; социальной безопасности против нужды; права на жилище, безопасное водоснабжение и вывоз отходов и иных гарантий. Результатом урезания ряда социальных услуг по отношению к одним группам населения и сохранения услуг для других становится увеличение незащищенных групп, например, одиноких матерей с детьми, увеличивается также число бездомных людей.

Эксклюзия от культуры потребления. Для значительной части населения эксклюзия означает нищету, нужду и невозможность удовлетворения базовых потребностей в еде и крове. Однако для еще большей части населения эксклюзия от потребления представляет собой более сложную проблему, связанную с доступом к информации о разнообразных и меняющихся нормах потребления. Следствие неосуществленных потребительских стремлений — эксклюзия из сферы общественных услуг и сетей безопасности, а также из сферы политического выбора. В той мере, в какой новые области потребления становятся культурной необходимостью, эксклюзия может быть свойственна группам с любыми доходами.

Эксклюзия из политического выбора. С одной стороны, в большинстве стран люди могут участвовать в относительно свободных выборах, имеют доступ к различным источникам информации и т.д. Однако в этих условиях эксклюзия из политического выбора не устраняется вследствие олигархических и бюрократических черт политических партий, доверие к которым оставляет желать лучшего. Кроме того, возможности даже самого сильного государства становятся ограниченными по сравнению с господством антигосударственной, ориентированной на рынок идеологией. Обязательства политических лидеров перед избирателями часто отступают на второй план под давлением мировой экономической системы и баланса сил в собственной стране. Результаты такого рода эксклюзии из политического выбора могут варьировать от политической апатии до насильственных реакций.

Эксклюзия от массовых организаций и солидарностей. Организации и менее формально выраженные формы солидарности, с помощью которых люди борются за преодоление эксклюзии, основаны на следующих факторах: стремлении контролировать источники средств существования (профсоюзы, крестьянские объединения, ассоциации торговцев и т.д.); стремлении удовлетворить свои потребительские предпочтения и потребности в кредите (кооперативы, кредитные союзы и т.д.); отношении к государственным услугам и услугам муниципальных или добровольных организаций (ассоциации родителей и пенсионеров и т.д.); принадлежности к местным территориальным сообществам; религиозных и этнических идентичностях. Незащищенность и нестабильность массовых организаций ограничивают возможности реализации социальных нововведений и способствуют формированию эксклюзии для значительных групп населения.

Эксклюзия от возможности понимания происходящего. Становление "информационного общества" порождает специфическую форму эксклюзии, связанную с "шоком со стороны будущего" (О. Тоффлер). Для одних "информационное общество" означает максимально широкий выбор жизненных стилей, гендерной и возрастной идентификации. Для других это влечет за собой усложнение стратегий выживания и возрастание рисков. Значительная часть населения довольствуется и довольна сообщениями о спортивных событиях, частной жизни знаменитостей при практическом отсутствии по-настоящему тревожной информации.

Анализ социальной эксклюзии предполагает установление групп риска и, в частности, наиболее вероятных ситуации ее возникновения. К группам риска относятся долговременные или постоянные безработные; занятые на случайной или неквалифицированной работе; низкооплачиваемые работники; безземельные; неквалифицированные, неграмотные или исключенные из школ; умственно или физически зависимые или ограниченные; неимущие; делинквенты, заключенные и состоящие на криминальном учете; одинокие родители; дети, выросшие в проблемных семьях; молодые люди, в особенности без трудового опыта и образования; работающие дети; женщины; иностранцы, невозвращенцы и иммигранты; расовые, религиозные, языковые и этнические меньшинства; политически бесправные; получатели социальной помощи; нуждающиеся в социальной помощи, но не получающие ее; обитатели трущоб; голодные, бездомные, без определенных занятий и места жительства; люди, чье потребление, времяпрепровождение и другие виды деятельности (в потреблении алкоголя или наркотиков, соблюдении общественного порядка, стиле одежды, общения, манерах поведения) осуждаются или признаются отклоняющимися от нормы.

В российском законодательстве социальная эксклюзия рассматривается как "трудная жизненная ситуация" [9, 10].закон определяет группы, о которых должна проявляться забота как нуждающихся в помощи из-за особого тяжелых жизненных ситуаций, в которые они попали: инвалиды, люди пожилого возраста, нетрудоспособные и социально уязвимые группы населения, дети-сироты, безнадзорные дети, несовершеннолетние правонарушители, дети-социальные сироты, лица без определенного места жительства. лица, неспособные к самообслуживанию в связи с преклонным возрастом, болезнью, малообеспеченные, безработные, дети, подвергающиеся жестокому обращению в семье, граждане, пострадавшие от физического или психического насилия, стихийных бедствий, в результате вооруженных и межэтнических конфликтов, другие клиенты социальной службы, нуждающимся в предоставлении временного приюта. Этот список неполон прежде всего потому, что в основу соответствующих нормативных актов положена концепция абсолютной (но не относительной) социальной депривации. Отдельные ранее резко осуждавшиеся состояния депривации теперь признаются заслуживающими помощи, а люди, попавшие в них, не подвергаются официальному остракизму.

Европейская концепция социально эксклюзии ориентируется на защиту прав, зафиксированных практически во всех международных конвенциях, в том числе Европейской социальной хартии, содержащей статью по социальной эксклюзии. Различия между западной концепцией социальной эксклюзии и бытующими в России представлениями об этом феномене можно свести к двум моментам. Во-первых, российский подход ориентирован на помощь и спасение, а не стремлении ясно определить социальные права гражданина и установить механизм их исполнения и защиты. Во-вторых, российские граждане ориентируются преимущественно на патерналистскую идеологию, ожидая распоряжений и помощи от власти, в то время как административная система не имеет средств, достаточных для такой помощи.

"Третий сектор" против социальной эксклюзии

Быстрое развитие во второй половине ХХ века в странах Западной Европы добровольных объединений населения, которые в современной России принято называть общественными организациями, заставило по-новому взглянуть на структуру общества. Организации, ранее считавшиеся просто благотворительными и потому не заслуживавшими серьезного внимания государственных деятелей, превратились в серьезную силу. Эти организации так или иначе использовались в предвыборной борьбе, но они все чаще стали брать на себя роль "артикуляторов" потребностей населения. Артикуляция потребностей в подчас резких, даже радикальных формах постепенно переросла в контроль за действиями властных структур, а затем и в управление определенной частью социальных процессов. Значительная часть функций по управлению общественными делами перешла в компетенцию организованных групп населения. Совокупность таких организаций принято называть "третьим сектором".

Особый вид коллективных действий — социальные движения. Само по себе социальное движение, даже организованное, организацией не является. Социальные движения не регистрируются и представляют собой как бы естественные социальные процессы. Социальное движение не может быть представлено и единственной группой, особенно в тех случаях, когда такая группа преследует определенные политические цели, обслуживает какого-либо клиента (избирательный блок, политика, кандидата на выборах и т.п.). Социальные движения могут ставить политические цели и изменить распределение политической власти, но могут ориантироваться и на воспроизводство культурных ценностей. В последнем случае в структуре действия преобладают неинструментальные, экспрессивные мотивы. Например, анализируя социальные движения в Великобритании, Р. Вольфганг и соавторы приходят к выводу, что участие в движении за мир диктовалось скорее не инструментальными соображениями, а символическим принятием более широких политических и моральных воззрений [11]. Новые социальные движения порывают с традиционными ценностями капиталистического общества и ищут другого отношения к природе, собственному телу, противоположному полу, работе и потреблению [12].

Если следовать системной теории современного общества, можно предположить, что его основной характеристикой является взаимодействие функционально дифференцированных подсистем. В процессе модернизации подсистемы общества (религия, экономика, политика, наука) выделяются из интегрированного "жизненного мира". Эти подсистемы специализированы в соответствии со своими функциями, относительно независимы друг от друга и создают собственные институты, взаимодействующие друг с другом за посредством обмена. При этом в обществе непрерывно возрастает потребность в горизонтальном и вертикальном взаимодействии функционально специализированных структур как между собой, так и "жизненным миром". Последний вид взаимодействия может рассматриваться и как взаимодействие между системными функциями и потребностями индивидов. На макроуровне политико-административная система должна обеспечивать условия для успешного хода некоторых общих дел и гарантировать коллективные блага. С этими функциями никакая другая подсистема адекватно справиться не может. На микроуровне роль партий и групп интересов сводится к тому, чтобы собирать и агрегировать информацию об индивидуальных потребностях с целью передачи ее политико-административной системе, которая через партии и группы интересов транслирует функциональные политические требования индивидам.

Современные социальные движения организационно гетерогенны и децентрализованы. Нет социального движения, где гегемоном была бы единственная организация. Наиболее централизованным является движение в защиту окружающей среды, наименее централизованным — женское и альтернативное движения. Многие люди участвуют одновременно в двух и более движениях. Это отражает тенденцию к взаимодействию и объединению усилий. Появление доминирующего типа современных социальных движений является следствием дисфункций и дефицита в обеспечении взаимодействий только средствами партий и групп давления. Социальные движения дополняют эти институты на мезоуровне. Эта дополняющая или компенсаторная роль социальных движений связана с модернизацией и может быть таким образом соотнесена со структурными изменениями. В свою очередь институционализация партий и групп интересов в рамках правительственных систем повышает уровень их организованности, снижает их ответственность перед "клиентурой" потенциал их радикальной активности. Это, в свою очередь, усиливает потребность в социальных движениях. Можно предположить, что высокомодернизированное общество становится "обществом движений" [13].

Препятствия и барьеры в распределении ресурсов существуют в любом обществе и не могут быть единственной причиной возникновения социальных движений, в формировании которых главную роль играет возможность коллективных действий [14, 15]. Относительная депривация ведет к росту протеста только в том случае, когда коллектив имеет определенный уровень организованности [16]. Из этого следует, что широкие социальные движения, в том числе движения протеста, возможны в относительно богатом обществе, и являют собой индикатор богатства такого общества. Состояние "перевозбужденного" общества (в форме митингов, демонстраций и других массовых действий) не рассматривается как социальное движение. Отсюда также следует, что даже крайнее обострение социальной эксклюзии в бедных странах не грозит массовыми агрессивными социальными движениями. Такой результат был получен и нами [6]. Проблема заключается в том, чтобы найти грань, отделяющую коллективное брожение, недовольство в обществе от движения социального характера. Значение движения для их участников связано с удовлетворением определенных потребностей. По Б. Кландермансу один из мотивов участия в социальных движениях — расчет на получение определенной части коллективных благ, завоевываемых социальным движением, на которые нельзя рассчитывать при рациональных индивидуальных действиях [12, p. 24]. Ссылаясь на Э. Обершаля [17], Б. Кландерманс обращает внимание на возможную высокую заинтересованность индивида в групповой солидарности и достижении групповых целей. По-видимому, к этому можно добавить и ожидание индивидом группового одобрения и групповой поддержки. Значимость личного участия в социальных движениях определяется также той ролью, которую играет индивид — принадлежит ли он к ядру движения, является ли лидером или центральным активистом, либо просто участником, способствующим движению или сочувствующим ему [13].

В современных социальных движениях в Западной Европе принимают участие в основном два типа индивидов: маргинализованные слои (жертвы социальной эксклюзии) и индивиды с повышенным уровнем притязаний [12]. Последние также могут рассматриваться как жертвы социальной эксклюзии, но ни те, ни другие не принадлежат к какой-либо определенной социальной группе, они могут оказаться в любой точке социальной структуры. Однако В. Рудиг и соавторы установили, что по меньшей мере в двух социальных движениях (за мир и разоружение и экологическое движение) основная масса участников рекрутировалась из узкой прослойки среднего класса, главным образом из имеющих высшего образование и занятых в гуманитарных профессиях, особенно — в сфере образования и социальных услугах [11]. Д. Рухт показал, что в новых социальных движениях представлено по преимуществу молодое поколение из "среднего класса" с повышенным уровнем образования [18]. Относительно высок удельный вес работников, непосредствнно занятых работой с населением. Есть данные, что эта тенденция ослабляется при перемещении от ядра движения к его периферии и "сочувствующим". Хотя удельный вес женщин в новых общественных движениях выше их доли в населении, он близок к удельному весу женщин в политических партиях и группах интересов.

Важным ресурсом мобилизации является организованность, снижающая издержки участия в движениях и способствующая рекрутированию участников. Внешнее впечатление плохой организованности движений возникает потому, что в них используется специфический тип организованности: отсутствует централизация, формируется сеть групп, и решения принимаются на "безлидерной" основе. Б. Кландерманс вводит понятие мультиорганизационного поля — сети сотрудничающих и конкурирующих формализованных групп, независимых друг от друга [12]. Любые социальные движения протекают в мультиорганизационных полях. Это означает, что движения организуются и самоорганизуются не когерентно, но через группы. Они могут конкурировать и даже быть оппонентами. Мультиорганизационное поле социального движения распадается на два сектора — поддерживающий движение и противостоящий ему. Границы между секторами подвижны в зависимости от событий. В этих условиях судьба организации социального движения зависит от динамики мультиорганизационного поля. Отношения между организациями социального движения и их оппонентами, наличие контрдвижений, формирование коалиций, отношения между симпатизирующими и оппонирующими политическими партиями, отношения со средствами массовой информации — все это формирует поле напряжения, в котором существует движение. Социальные акторы (организации) занимают определенные позиции в мультиорганизационном поле. Позиция определяется отношениями с другими группами и организациями. Эти отношения заключаются в поддержке одних, антипатии и враждебности к другим, участии одних и тех же участников в нескольких организациях, не обязательно дружественных, участии организаций в разных коалициях и т.д. Очевидно, социальные движения могут обусловливаться массовой депривацией или ее угрозой, однако у общества должно быть достаточно средств, чтобы мотивированные группы начали такое движение.

Неприбыльный (третий) сектор имеет особое значение для преодоления социальной эксклюзии. Под неприбыльным (третьим) сектором понимается совокупность групп населения и организаций, не ставящих целей увеличения личного дохода непосредственно через участие в работе таких групп и организаций или через владение ими. Термин "неприбыльные" означает, что, возможно, получаемая в результате деятельности таких групп и организаций прибыль не распределяется между их участниками, а идет на решение задач группы или организации. Разумеется, это определение условно. В отдельных случаях в бедных странах, в том числе в России, неприбыльная организация обеспечивает своим работникам доход, далеко превосходящий средний по стране. Главная функция подобных организаций — расширение пределов свободы и вовлечение населения в процесс социальных изменений, развитие социальной защиты. В. Ходкинсон и Р. Сумаривалла отмечают две существенных характеристики неприбыльного сектора. Первая — исключительная добровольность формирования. Во всех случаях неприбыльный сектор начинал свое существование с взаимной и помощи. В таких странах, как Швеция и Нидерланды, "третий" сектор обеспечивает баланс сил между социальными группами, поскольку добровольные организации пользуются огромным политическим влиянием. Третий сектор, филантропия и добровольность играют особенно большую роль в государствах с ограниченными правительственными ресурсами (Восточная Европа, страны бывшего СССР, страны "третьего мира"), где социальная эксклюзия — массовое явление. Второй характеристикой добровольных организаций является то обстоятельство, что свободно объединившееся и создавшее организации население может расширить пределы ответственности правительства, создать программу общества и в исключительных случаях — изменить политику правительства, но оно не может управлять, "неприбыльные организации не могут выполнять функций государства, определенных законом" [19].

В основе развития третьего сектора лежит принцип принцип "субсидизма" — поддержки, помощи. Этот принцип означает, что крупная, более сильная и обеспеченная социальная единица (например, государственный институт) должна оказывать помощь меньшей социальной единице (например, группе инвалидов, больных, семье, институтам сферы образования, культуры) только в том случае, если эта меньшая социальная единица не может полагаться на свои силы. В терминах социальной политики это явление превращается в систему, в которой частная организация социальной защиты превалирует над общественным (public) сектором, местные организации над неместными. Субсидизм проедполагает иерархию, начинающуюся с индивида, распространяющуюся на расширенную семью, общину, церковь и кончающуюся государством. На каждом уровне этой иерархии более высокий уровень или единица должны защищать нижележащие уровни и помогать им, одновременно уважая их независимость.

Принцип субсидизма возник в традиционных сообществах. Протекция и защита "младших" были основным принципом взаимоотношений сеньоров и вассалов в средние века, а еще раньше — господ и рабов. Сеньор брал на себя определенные обязательства по защите своих вассалов, помещик - своих крестьян или арендаторов, господин — своих рабов. Сеньор был силен не только имущественным богатством, но и числом преданных ему и готовых защищать его вассалов, крестьян, рабов, подданных. Во всех случаях сохранялась и жесткая иерархическая зависимость. Это последнее и отличает принцип патримониализма от субсидизма: последний провозглашает независимость более простых социальных единиц от более сложных.

В "третьем" секторе возникают своеобразные монополистические образования. Так, например, в Германии значительная часть средств для социальной помощи из государственного бюджета проходит через шесть так называемых "зонтичных" структур — крупных неприбыльных организаций. В странах "третьего мира" создаются неприбыльные организации-посредники (реципиенты иностранной помощи), которые фактически распоряжаются огромными финансовыми средствами. В России им соответствуют некоторые фонды и так называемые ресурсные центры, являющиеся общественными организациями. Такие "зонтичные" структуры под покровительством государственных организаций, удачно выбравшие себе партнеров посредники, конечно, имеют больше шансов получить финансирование независимо от ее эффективности по отношению к нуждам населения, чем обычные добровольные объединения. Они более конкурентноспособны, чем любые другие организации "третьего" сектора, но, как правило, успешно вытесняют с рынка субсидий другие организации. Вместе со своими спутниками такого рода организации создают в "третьем" секторе своеобразную бизнес-среду, напоминающую рынок.

"Третий сектор" состоит главным образом из НГО, однако постепенно приобретает черты иерархизированной организации. Во многих странах, куда направляется иностранная помощь, появляются НГО-посредники, рецепиенты, получающие и распределяющие такую помощь. С одной стороны, эти организации кажутся необходимыми. Без них поток средств на оказание помощи должен был бы распределяться непосредственно организациями-донорами. С другой стороны, организации-посредники создают некое подобие бюрократической прослойки, состоящей из высокооплачиваемых служащих, и не имеют дела непосредственно с населением.

Борьба с социальной эксклюзией

В каждой демократической стране существует нормативно-правовая база для борьбы с социальной эксклюзией. Кроме того, в "мирную" борьбу с социальной эксклюзией вовлечены региональные, национальные и международные общественные формирования и движения. Даже в странах со стабильными демократическими институтами и экономикой, высоким уровнем жизни время от времени происходят всплески социальной эксклюзии как реакции на изменения социальной, экономической или политической ситуации, которые чаще всего гасятся законными способами. Иногда они выливаются в массовые выступления и столкновения с силами порядка. Третий сектор играет исключительно важную роль как стабилизатор социальных отношений, механизм ослабления социальной напряженности, организованного лоббирования интересов депривированных групп граждан. В определенном отношении третий сектор выполняет функцию инновационной социальной среды и включения индивидов и групп в активную социальную деятельность.

Иная ситуация складывается в условиях социальной катастрофы, когда основной заботой становится выживание. Речь идет не только о выживании физическом. Невозможность продолжать привычную и "приличную" жизнь воспринимается не менее остро. В этих условиях социальная эксклюзия усугубляется неопределенностью правовых норм, отсутствием институциональной регуляции поведения, деградацией экономики, столкновением субкультур, ранее более или менее изолированных. Соответственно, борьба с социальной эксклюзией нередко принимает противозаконные, агрессивные формы. На первый план выходят требования к тем, кто распоряжается значимыми ресурсами. Как правило, требования адресуются органам власти. Третий сектор в такое время является инструментом социальной мобилизации, сплочения протестных сил. Поэтому среди общественных организаций, имеющих отношение к социальной эксклюзии, преобладают жертв социальной эксклюзии и/или берущие на себя функции их защиты. Главным образом, это организации инвалидов, многодетных семей, родителей-одиночек и т.п., которые опираются на определенную правовую базу и другие общественные нормы. Большая же часть жертв социальной эксклюзии в период социальной катастрофы не защищена правовыми нормами. В этой ситуации оказываются, в частности, группы малообеспеченных, большинство ищущих работу, семьи, имеющие плохое жилье или вовсе его не имеющие, люди, живущие в неблагоприятной среде, страдающие социально опасными заболеваниями, освободившиеся из мест отбывания наказания по приговорам суда. В таких группах в России оказалось больше половины населения.

Локальное сообщество не имеет возможности воспроизводить ресурсы и преодолевать ситуации социальной эксклюзии только собственными силами. Данная проблема может решаться, как правило, применительно к территориальным общностям (бедным или экологически бедствующим окраинам крупных городов, поселениям со стагнирующей экономикой). Однако когда речь идет о некомпактно проживающих жертвах социальной эксклюзии (инвалидах и пожилых людях, семьях с низким доходом), вопрос о самостоятельном воспроизводстве ресурсов становится неразрешимым. Главным условием воспроизводства ресурсов является существование внутригрупповых связей, достаточных для того, чтобы индивиды чувствовали взаимную ответственность и идентифицировали себя с группой. Второе условие — возможность поддержания активных контактов между индивидами, их ориентация не столько на защиту от социальной эксклюзии, сколько на инклюзию — принятие самостоятельных решений в рамках сообщества. Третье условие — возможность сохранения "наработанных" ресурсов (финансовых накоплений, имущества) и обеспечение определенного уровня безопасности. Есть и условия внешнего характера, связанные с благожелательным отношением со стороны органов государственного и муниципального управления и др. Воспроизводство собственных ресурсов предполагает включение жертв в проектирование выхода из ситуации социальной эксклюзии и реализацию этого проекта. Главное здесь - процесс включения индивидов в формирование новой ситуации.

Опыт стабильного существования относительно небольших территориальных сообществ, воспроизводящих некоторые из своих ресурсов, накоплен в экономически развитых странах, в частности, Великобритании, Германии, США. В России подобного опыта пока нет, хотя отмечается возникновение неформальных групп самопомощи, в которые входят, как правило, неработающие пенсионеры. Они оказывают друг другу услуги преимущественно коммунального характера, обучают друг друга и желающих навыкам бытового ремонта.

Преодоление социальной эксклюзии предполагает организацию групп взаимной помощи в сфере коммунальных услуг и улучшения состояния окружающей среды, образования и воспитания детей, создание социальных предприятий, специальных поселений-колоний для тех, кому необходима социальная реабилитация, вовлечение населения в муниципальное управление. Каждое из упомянутых направлений требует разработки специальных проектов при активном участии "третьего сектора".

 

Литература

  1. Gore Ch. Introduction: Markets, citizenship and social exclusion // Social Exclusion: Rhetoric Reality Responses / International Institute for labour studies. United Nations development program; Ed. by G. Rodgers, Ch. Gore, J. Figueiredo. Geneva, 1994.
  2. Гомьен Д., Харрис Д., Зваак Л. Европейская конвенция о правах человека и Европейская социальная хартия: право и практика. М.: Изд-во Московского независимого института международного права, 1998.
  3. Townsend P. The international analysis of poverty. New York: Harvester Wheatsceaf, 1993.
  4. Waldfogel J. Early childhood interventions and outcomes / CASE paper. London Center for Analysis of Social Exclusion; London School of Economics. London, 1998,
  5. Hobcarft J. Intergenerational and life-course transmission of social exclusion: Influences and childhood poverty, family disruption and contact with the police (November 1998) / CASE paper; London Center for Analysis of Social Exclusion; London School of Economics, London, 1998,
  6. Бородкин, Ф.М., Володина Н.П. Социальная напряженность и агрессия // Мир России. 1997. N 4. C. 107-150.
  7. Tchernina N. Patterns and processes of social exclusion in Russia // Social Exclusion: Rhetoric Reality Responses / International Institute for labour studies. United Nations development program; Ed. by G. Rodgers, Ch. Gore, J. Figueiredo. Geneva, 1994. P. 131-146
  8. Wolf M. Globalization and social exclusion: Some paradoxes // Social Exclusion: Rhetoric Reality Responses / International Institute for labour studies. United Nations development program; Ed. by G. Rodgers, Ch. Gore, J. Figueiredo. Geneva, 1994. P. 81-102
  9. Федеральный закон "Об основах социального обслуживания населения в Российской Федерации". 10 декабря 1995 г.
  10. Постановление Правительства РФ "О программе социальных реформ в Российской Федерации на период 1996 — 2000 годов", 26 февраля 1997 г.
  11. Rudig W., Mitchell J., Chapman J., Lowe D. Social movements and social sciences in Britain //. Research on social movements: The state of art in Western Europe and the USA / Ed. by D. Rucht. Campus Verlag. Westview Press. 1987.
  12. Klandermans B. New social movements and resource mobilization: The European and the American approach revised // Research on social movements: The state of art in Western Europe and the USA / Ed. by D. Rucht. Campus Verlag. Westview Press. 1987.
  13. Neidhardt F., Rucht D. The Analysis of Social Movements: The State of the Art and Some Perspectives for Further Researh // Research on social movements: The state of art in Western Europe and the USA / Ed. by D. Rucht. Campus Verlag. Westview Press. 1987.
  14. Zald M.N., McCarthy J.D. Social movements in an organizational society: Seleced essays. New Brunswick. Transactions Books. 1987.
  15. Jenkins J.C. Resource mobilization: Theory and the study of social movements // Annual Review of Sociology. Vol. 9. Palo Alto: Annual Review Co., 1983.
  16. Pinard M. From deprivation to mobilization: Paper presented at the Annual Meeting of the ASA. Detroit, August 1983.
  17. Oberschall A. Loosely structured collective conflicts: A theory and an application // Research in Social Movements: Conflict and Change Ed. by L. Kriesberg. Vol.3. Greenwich, Conn.: JAI Press, 1980.
  18. Research on social movements: The state of art in Western Europe and the USA / Ed. by D. Rucht. Campus Verlag. Westview Press. 1987.
  19. Hodgkinson V., Sumariwalla R. The nonprofit sector and the new global community: Issues and challenges // McCartby K., Hodgkinson A., Summariwalla R., e.a. The Nonprofit sector in the global community: Voices from many nations. San Francisko: Jossey-Bass Publishers, 1992.